Наджие Феми: «Я убежденный сторонник “теории малых дел”»

Наджие Феми — журналистка, известная работой в сфере крымскотатарских медиа. Работала на радиостанции «Транс-М-Радио», была главным редактором первой крымскотатарской радиостанции «Мейдан ФМ». Работала ведущей на телеканале ATR. Последние несколько лет возглавляет медиа «Джанлы продакшн».…

Материал издания «Культурная Хроника» — публикуется с согласия редакции. Оригинал →

Вопросы: Шевкет Кешфидинов.

— Мы живем во времена, когда позволить себе свободно говорить — чревато последствиями. В таких условиях можно сделать интересное интервью?

— Времена могут быть разными, но пока есть язык, думаю, мы найдем способ выразить свои мысли и остаться в рамках. Для меня большая честь поделиться размышлениями на страницах «Культурной Хроники» — я читаю все ваши интервью.

— Спасибо. Вы много лет проработали журналистом, потом ушли в медиасферу. Расскажите, почему случился этот переход?

— К концу 2013 года я почувствовала, что достигла «стеклянного потолка» в национальных медиа, и начала сотрудничать с мировыми СМИ. В тот момент тема Крыма была на пике интереса, но вскоре полуостров оказался под санкциями, и международные компании покинули регион. Пришлось полностью переосмысливать карьеру, «переизобретать» себя. В крымскотатарских СМИ я была в том числе и топ-менеджером, приобрела множество сопутствующих навыков, сотрудничала с бизнесом по разработке креативных кампаний и решений. Это позволило мне легко перейти в сферу креатива: я стала арт-директором крупнейшего рекламного агентства Крыма.

Затем меня пригласили преподавать на отделении журналистики в Крымском инженерно-педагогическом университете. Три года работы со студентами были очень насыщенными: мне поручили преподавать новые предметы, а значит, все лекции и программы пришлось составлять самой. Я поняла, что современным журналистам не хватает практических навыков, и решила создать собственный проект. Так появилась идея использовать современные технологии для создания музыкальной радиостанции без студий и больших затрат. Мы реализовали ее вместе с коллегами, с которыми работали на крымскотатарском радио. Сегодня к нам присоединяются слушатели со всего мира, и я очень рада отзывам.

Постепенно проект стал разрастаться. Сейчас это целая экосистема проектов — онлайн и офлайн, музыкальные и образовательные, ориентированные на то, чего мне самой не хватает в крымскотатарском сообществе: качественного продукта для ума и сердца. Мы работаем без государственной поддержки и крупных меценатов, делаем столько, сколько позволяют силы и ресурсы. Для меня важно создавать то, что интересно мне самой и, как мне кажется, нужно людям.

— Как вы оцениваете уровень сегодняшней журналистики в Крыму?

— Теперь я поняла, к чему был первый вопрос (улыбается).

Если говорить о том, осталась ли сегодня журналистика, то мне, как динозавру, который еще помнит, что такое старая, добрая, хорошая журналистская школа, сегодня действительно горько на это смотреть. Актуальная повестка, конечно, накладывает ограничения: ты не всегда можешь говорить то, что думаешь, и не всегда можешь формулировать мысли так, как хотелось бы. Но исчезло что-то более важное — то, что было неотъемлемой частью той журналистики. Исчезло понимание ответственности за свои слова, за то, чем слово отзовется. Раньше в мировых СМИ был запрет на трансляцию насилия, поскольку это возбуждало ответную реакцию и желание мести. А сейчас соцсети, онлайн-платформы создали формат реалити, когда немыслимую жестокость можно фактически наблюдать в прямом эфире. Это меняет нас как общество, ожесточает и создает предпосылки к еще большему ответному насилию.

— Одним из последних ваших успешно реализованных проектов стал юбилейный концерт Гулизар Бекировой. Что нового дал вам этот опыт?

— Вокруг проекта было много скепсиса. Предыдущая попытка провести этот юбилей силами крупнейшего медиапродакшена Крыма не увенчалась успехом — концерт был отменен. Конечно, это породило сомнения в индустрии: смогу ли я? Но у меня сомнений не было, потому что у меня была стратегия и видение. Страшно было только финансово не оправдать большие расходы на подготовку и проведение.

Сегодня уже можно говорить, что меня настойчиво убеждали сделать шоу, опасаясь, что публика не поймет сложную фольклорную программу. Но я интуитивно доверилась видению самой артистки. Гулизар Бекирова хотела посвятить этот вечер памяти своей наставницы, легендарной Сабрие Эреджеповой. Поэтому на сцене звучала глубокая, сложная музыка, от которой нас долгое время отучали, переводя все в плоскость шоу.

Я убеждена: мы не имеем права отказываться от этого пласта наследия. Напротив, наша задача — формировать у публики привычку потреблять интеллектуальный, глубокий контент. Я рада, что идею поддержал Алим Куртмеметов, талантливый музыкант-мультиинструменталист и композитор, представитель большой музыкальной династии. Оркестр под его управлением стал еще одним полноценным участником программы. Как и танцевально-вокальный ансамбль Hayal. Это детский ансамбль, но как ярко они выступали! Отдельная благодарность его руководителям — еще одной творческой династии Байбугановых-Мустафаевых.

Для меня идея о преемственности в нашей музыкальной сфере была важной идеологической составляющей. На сцене юбилей артиста, который пятьдесят лет провел на сцене, и вместе с ним — еще четыре поколения тех, кто продолжит исполнять крымскотатарскую музыку: те, кто уже блистает, и те, кто только делает первые шаги.

Результат превзошел ожидания: зал более чем на шестьсот человек, который в буквальном смысле слова не дышал во время исполнения, стал лучшим доказательством. Если ты предлагаешь людям настоящее искусство в достойной оправе, они это оценят.

По многочисленным просьбам мы готовимся к повтору этой программы в регионах и, возможно, в Симферополе.

— Вы уже несколько лет курируете фестиваль «Китапфест», это не только книжный фестиваль (хотя его название как бы намекает), но и выступления вокалистов, музыкантов, танцоров. Книга сама по себе, без музыкального сопровождения, жителю Крыма уже не очень интересна?

— Я чувствую ваш скепсис и прекрасно понимаю, чем он продиктован. У меня был опыт участия в международных книжных форумах, в том числе в качестве издателя, и что такое эталонный формат, я понимаю. Если я сегодня делала бы «Китапфест» по классическим лекалам, он превратился бы в однодневное кулуарное событие на 100 человек и закончился бы через пару часов — ровно в тот момент, когда у нас иссякли бы харизматичные спикеры, способные общаться с публикой, и закончились бы все книжные новинки крымскотатарского рынка. Мы работаем в условиях острого дефицита медийных авторов и культуры системного чтения; у нас издается очень мало книг, поэтому и фестиваль наш мы позиционируем не как книжный, а как литературно-культурный. Мы сознательно закидываем сети шире, привлекая аудиторию через «движ», известных людей и коллаборации, чтобы уже на месте мягко, без назиданий и шейминга, погрузить их в другое культурное поле, где звучит крымскотатарская речь, где говорят о крымскотатарской книге или на стихи наших поэтов поют песни. Моя задача — затянуть на площадку молодежь, которая изначально приходит за атмосферой, а в итоге уходит с открытием: «Вау, я не знал, что у нас есть такие авторы». В той точке, где мы находимся сейчас, чистый формат в Крыму нежизнеспособен, поэтому пока я строю такой мост между развлечением и смыслами.

— На ваш взгляд, с чем связан «острый дефицит», в условиях которого вы работаете?

— Пока обдумывала ответ, успела впасть в отчаяние и снова ощутить оптимизм. Дефициты наши не вчера начались. Чтобы поставить верный диагноз нашему нынешнему состоянию, нужно собрать анамнез последних ста лет. Мы до сих пор не оправились от «интеллектуального обезглавливания» 1938 года, когда вся элита нашей культуры была расстреляна в один день в ходе сталинских репрессий. Если численно после депортации мы восстановились, то восполнить этот качественный урон, восстановить преемственность смыслов нам еще только предстоит.

Мы только сейчас начинаем осознавать масштаб этой гуманитарной катастрофы и пытаемся нащупать путь к восстановлению. Поэтому мой фестиваль — это не просто «праздник книг», это попытка реанимировать интерес к самим себе.

За тридцать лет мы не построили самого главного — институций. Мы потеряли Эрвина Умерова, который так и умер в Москве в ожидании квартиры в Крыму. Мы потеряли Эмиля Амита, который тщетно пытался найти здесь свое место. Сколько было таких имен? Для них не создали условий, потому что люди с ресурсами тогда не думали глобально.

Я была в Казани, видела их Национальную библиотеку, их новые театры. Это настоящие очаги культуры, вокруг которых пульсирует жизнь, собирается много молодежи. У нас же все держится на энтузиазме вопреки обстоятельствам.

Пока культура не станет делом институциональным, а не частным подвигом одиночек, мы так и будем бороться не за развитие, а за выживание.

Но я вижу и то, что внушает мне оптимизм.

— Расстрел крымскотатарской интеллигенции, случившийся в 1938 году, нанес страшный удар по культуре. Выселение 1944 года крымских татар из Крыма, возвращение (не до конца и не всех) в 80–90-х годах... Да, этими трагедиями многое можно было объяснить в XX веке, но вам не кажется, что за четверть XXI века пора искать причины не только во внешних факторах?

— Безусловно. Я как раз принадлежу к тем, кто не ищет оправданий вовне. Я убежденный сторонник «теории малых дел», которые в сумме способны давать тектонические сдвиги. История знает примеры, когда и мертвые языки оживали, и малые культуры становились объектом мирового интереса. Но для этого народ не должен находиться в интеллектуальной спячке. Давайте будем честны: значительная часть нашего общества застыла на этапе «насыщения после долгого голода». Отсюда эта гипертрофированная тяга к демонстративной роскоши: огромным домам, статусным машинам и непомерно дорогим свадьбам. Это психология выживания, которая подменила собой психологию развития. Возможно, я сейчас скажу резкую вещь: я больше не верю, что поколение среднего и старшего возраста способно кардинально изменить это осознание. Но я бесконечно верю в молодежь. За мои двадцать пять лет работы в крымскотатарских медиа я еще не видела настолько качественного поколения, как нынешние 30-летние и младше, те, кого называют зумерами. Они другие. В их глазах я вижу запрос не на внешнюю атрибутику, а на смыслы.

— Если крымскотатарскому обществу не хватает, условно говоря, тридцати лет, чтобы выйти на новый уровень, то, возможно, общество достигло своего «стеклянного потолка»?

— Траектория развития общества не линейна, и вопрос о достижении «потолка», мне кажется, возникает из-за отсутствия мощного личного импульса, способного преодолеть инерцию системы. То, что называется «силой личности в истории». Как показывает пример Исмаила Гаспринского, даже в условиях глубочайшего невежества, застоя и власти алчных элит один человек с масштабным кругозором и смелостью может создать интеллектуальные «завихрения» и в один момент превратить культурную периферию в центр мировой тюркской мысли. Я про газету «Терджиман», которая издавалась в Бахчисарае в конце XIX – начале XX века и распространялась до Индии, Египта, Санкт-Петербурга, Казани, Туркестана. Наш сегодняшний кризис мне кажется во многом обусловленным дефицитом личностей такого калибра, способных к долгосрочному прогнозированию на десятилетия вперед в условиях стремительной смены эпох. Такие личности были в нашей новейшей истории, но они слишком рано уходили из жизни.

— «Культурная Хроника» много лет составляет рейтинг самых влиятельных арт-людей Крыма. Вы неизменно входите в этот рейтинг, два года назад вы его возглавили. Для вас это важно?

— Я восхищаюсь вашей смелостью составлять такие рейтинги и пытаюсь представить, что вам приходится выслушивать после публикации итогов. Я считаю, рейтинги — классный инструмент для замера общественной температуры, и если я, по мнению ваших экспертов, достойна такой высокой оценки, это для меня лестно и неожиданно. Я все время в рабочих процессах, и мне не хватает времени на саморефлексию, сравнения. Посмотреть на себя чужими глазами — да, для меня это важно.

— С каждым годом в рейтинге все меньше представителей крымских татар. Причины, наверное, и в отъезде многих талантливых представителей, и в уходе в тень тех, кто остался. Но главная причина мне видится в другом: крымские татары в мире искусства и креатива проигрывают в конкурентной борьбе. Что вы на это скажете?

— Первое. Каждый раз, когда талантливый человек уезжает из Крыма, его ноша будто ложится на тех, кто остался, а у нас ведь каждый талант — это штучная, уникальная история. Второе. Мы слишком сосредоточены на себе и своем узком крымскотатарском кругу, поэтому не замечаем, что происходит за пределами нашего горизонта. Мы часто ведем себя не как коренной народ, эндемики этой земли, а как люди с «мышлением гетто», которые не могут еще привыкнуть, что они дома. Если мы не берем на себя позиции хозяина, не берем ответственность за весь Крым, приходят другие и занимают эти позиции.

— Над чем вы сейчас работаете?

— Пытаюсь работать над своей диссертацией «Крымскотатарские СМИ в постсоветский период: социокультурный аспект». Как вы знаете, я тоже была частью этого периода в нашей новейшей истории (улыбается).

— Писать диссертацию о процессе, частью которого вы были, легко? Получается быть до конца объективной?

— Наверное, быть до конца объективной невозможно. Но с течением времени смотришь уже на некоторые вещи отстраненно, эмоции уходят, то, что было раньше важным, уже теряет значимость. Сложностей не испытываю, если говорить кратко.

— Ваша эмоциональность помогает в работе или мешает?

— Я человек эмоциональный, но за долгие годы научилась свою горячность сдерживать и не действовать исходя из эмоций сию минуту. Родным только иногда может доставаться, они знают мою версию без ограничителей (улыбается).

— Как ваша семья (в первую очередь, муж) относится к тому, чем вы занимаетесь?

— Моя семья относится к моей работе с огромным терпением и пониманием. Я невероятно благодарна им за эту поддержку. Знаете, бывают моменты сильной усталости или даже отчаяния, когда хочется все бросить. И именно муж в такие минуты говорит: «Ну кто, если не ты?»

— Недавно я был на встрече с режиссером Александром Сокуровым. У него спросили: «Как работать, когда все вокруг любишь, это понятно. Как работать, когда далеко не со всем вокруг согласен?» Что вы ответили бы на этот вопрос?

— Встреча с режиссером Александром Сокуровым (он приезжал в Крым в 2015 году) — одно из самых ярких культурных впечатлений за всю мою жизнь. Тогда его спросили: «Как вам наш Крым?» А он сказал: «Отвратительно видеть, как природная благодать изуродована неуместной, нелепой архитектурой». Тогда в Крыму он представлял фильм «Франкофония» — тяжелый, открывающий болезненные темы. Сокуров и работал всю жизнь, будучи не совсем согласным с происходящим вокруг. Большой мастер и человек. Хотелось бы хоть немного его мудрости и умения видеть главное.

— И все же... Что вы ответили бы на месте Сокурова?

— Мне близко выражение Исмаила Гаспринского: «Делай то малое, что тебе по силам, делай каждый день и не останавливайся». Так и живу, получается.

— Спасибо за уделенное время.

При публикации использованы фотографии из личного архива Наджие Феми.